— Альб, он хочет избавиться от нас и улететь! — процедила Мира. Ноздри ее раздувались.

— Нет, он хочет больше денег. Сколько, Чак?

Карлик ухмыльнулся.

— От это чувствуется, что ты у них за главного, блондин! Сразу суть ухватил, э?

— Не называй так управителя! — приказала Мира.

— Да ладно, ладно! Господин достопочтенный управила, стало быть, она мне два рубля золотых положила. А теперь, раз такое дело, раз впереди нас гетманы со своими гонзами поджидают, а позади кочевые нагоняют, я четыре хочу, так что…

— Заплати ему, — бросил я, поворачиваясь, и тут приникший к окну Авдей крикнул:

— Дом на пути!

Чак, подтянув шорты, бросился назад в рубку, и я пошел следом. Сквозь переднее окно автобуса, закрытое мутным стеклом с трещинами, виднелся крутой поворот улицы, и на повороте этом стояло высокое, этажей на двадцать, здание-башня. Облицовка давно осыпалась вместе со стеклами, оконные рамы тоже исчезли, остались лишь серые перекрытия да квадратные просветы между ними.

— А, расплющи вас платформа! — взвизгнул Чак, перекинул два рычага и навалился на рулевое колесо под окном. — Ща врежемся!

Заскрипели тросы под кабиной, и термоплан стал медленно поворачивать.

— Не врежемся, — сказал я, — успеем.

В отсеке сзади зазвучали выстрелы.

— Не врежемся — так все равно упадем! Видишь, как тяжело летим? Дырок куча в баллоне, газ выходит… Да чё там четыре, мне и десяти золотых за такое мало!

Здание поползло вбок. Карлик приподнялся на сиденье, выглядывая, и повернул верньер на панели. Из динамика под ним полилось шипение, и приподнятый голос, едва слышный за треском помех, заговорил: